…И воскреснуть для Жизни Вечной
Самая страшная смерть, которая известна истории, произошла на Голгофе, когда изнуренный жаждой и обессилевший Христос скончался на Кресте. Именно эти страдания христианин вспоминает, одевшись в темное. Любая другая христианская смерть, какою бы тяжелой она ни была, воспринимается уже в одеждах белого цвета, которые призваны не подчеркнуть траур, а свидетельствовать нашу веру в бессмертие!
В современном мире порой теряется бессмертный смысл христианства, как единственной возможности обрести единство с Богом и, умерев телом, сохранить свою человеческую личность. Молитвы об упокоении – это свидетельство Церкви: во–первых, о своей объединяющей силе, способной сделать физическую смерть всего лишь видимой, временной преградой для нашего общения; во–вторых, это проявление самого главного чувства, которое способно победить многое, – любви живых к близким, покинувшим этот мир.
Церковь не случайно установила особые дни поминовения наших усопших. Они, по сути, являются напоминанием о нашей смерти для греха и воскресении для жизни вечной, напоминанием о значении наших крещальных обещаний, которые стали началом пути к Царствию Небесному.
От человеческих чувств многое зависит не только здесь, в земном мире. Опыт, пусть и небольшой, любого священника знает множество случаев, когда даже кратковременное знакомство, искренняя беседа, трепетная готовность к пламенной деятельности сближают людей на всю жизнь. Именно христианская близость, иногда дружеская, иногда отцовски–сыновняя, дает нам ощущение полноты жизни, уверенность в том, что общение не прекратится. Это ощущение нельзя отторгать, как вымышленное, поскольку оно основано на реальном прикосновении к Жизни Вечной через духовное общение.
Мы делились радостью!
Многие из представителей западного христианства все чаще высказывают озабоченность, что праздник Рождества потерял свое подлинное значение, многие даже не знают о Том, Кто родился в Вифлееме две тысячи лет назад. Есть здесь над чем задуматься и нам, россиянам.
Сегодня, когда новогодние и рождественские подарки лежат на прилавках наших магазинов месяцами, когда елки и их сверкающее убранство успевают надоесть еще до самих событий, мы стремительно начинаем утрачивать ощущение праздника. Никто не говорит, что обилие конфет и прочих праздничных атрибутов плохо, но мандарин, который лежал в новогоднем подарке в конце 80–х – начале 90–х прошлого столетия, радовал детвору все-таки сильнее.
Я помню это время в Русской Церкви, на которую я смотрел тогда детскими глазами. Она оживала постепенно, создавались Воскресные Школы — удивительные островки общения, где день Рождества Христова был праздником общей радости. Взрослые были довольны тем, что детям нашлось место в жизни приходов, а дети — что у них появился ещё один повод для радости!
У нас в Воскресной Школе, которую организовал молодой и предприимчивый батюшка, детей было немного, в основном Школу посещали взрослые, для которых это было возможностью духовного общения. Но детские утренники на Рождество и Пасху были как раз временем именно нашей, ребячьей, деятельности. Мы заучивали колядки, разыгрывали сценки, после праздника все вместе разговлялись после долгого поста.
Пассажирам и пассажиркам поезда рабов «Гулькевичи – Берлин» посвящается…
От слез на перроне застыла,
Под Рождество чья – то мать,
Дочь в вагоне постылом
Уезжала в плену умирать
Упав на колени, молилась,
Её сохранить в этот час,
Вечность дорога к Берлину,
«Боже, помилуй же нас!»
Говор фашистов, овчарки
Заглушали молитвы слова,
- Божия Матерь, помилуй,
- Я немощна, очень слаба…
В терзаньях главу поднимая,
Видит вдали от земли,
Образ Пречистой Царицы,
А вокруг Неё журавли…
Застыла мать и к виденью,
Свои руки тянет в слезах,
- Помнишь вертеп и смиренье?
- Ночь на застывших холмах?
- Молись и проси мое Чадо,
- Чтоб милость подал твоему!
И сердце в надежде забилось,
- Прошу и молюсь потому!
От жара молитвы согрелась,
Стоит в ожидании мать,
У Материнской иконы,
Прося, научится прощать…
Миновали тяжелые годы,
Две могилы рядом легли,
Тех, кто в молитве взлетели,
На небо, как журавли…..
иером. Антоний (Малинский)